18+

 Добро пожаловать!

 Мы рады приветствовать Вас.  Зарегистрируйтесь и получите на свой e-mail письмо с инструкцией по активации учётной записи. Активируйте свою учётную запись и Вам станут доступны все функции сайта.  Вы сможете завести блог, загружать фотографии и общаться с друзьями.

 

Опера Прокофьева "Повесть о настоящем человеке"

  
Сообщений: 0
Любопытную вспомнила оперу... Как говориться - она широко известна в узких кругах. :crazy:

"Повесть о настоящем человеке"

опера.

Опера Сергея Прокофьева «Повесть о настоящем человеке»


Опера в трех действиях (десяти картинах); либретто композитора и М. Мендельсон-Прокофьевой по повести Б. Полевого.
Первая постановка: Москва, 7 октября 1960 года, Большой театр.

Действующие лица:
Алексей, летчик (баритон), Ольга, невеста Алексея (сопрано), Федя и Серёнька, ребята из колхоза (ритмический говор), Дед Михайло, председатель колхоза (тенор), Петровна, колхозница (сопрано), Варя, сноха деда Михайлы (меццо-сопрано), Бабка Василиса (контральто), Андрей Дегтяренко, летчик, друг Алексея (бас), Василий Васильевич, известный хирург (бас), 1-й хирург (тенор), 2-й хирург (баритон или бас), Мать Алексея (меццо-сопрано), Клавдия, медсестра (меццо-сопрано), Комиссар (бас), Кукушкин, летчик (характерный тенор), Гвоздев, танкист (тенор), Анюта, студентка (сопрано), Старший врач (тенор), Полковник (бас). Летчики, колхозницы.

Время действия: Великая Отечественная война 1941—1945 годов.

В воздушном бою вражеские истребители сбили машину Алексея, он оказался в глухом безлюдном лесу, где каждая ветка таит опасность, каждый шорох угрожает смертью. Надо двигаться на восток к своим, но что-то случилось с ногами: каждый шаг причиняет нестерпимую боль.

Три дня мучительного пути привели Алексея на опушку леса, хранящую следы недавнего боя. Жуткую картину представляет мертвое поле: подбитые танки, разорванные пушки, замерзшие трупы бойцов. Летчик совершенно выбился из сил, ему хочется лечь, забыться. Но раненый понимает, что стоит хоть немного расслабить волю — и ему больше не подняться. На груди он хранит фотографию любимой, ему вспоминаются Волга, Камышин. Воспоминания рождают новый приток энергии. Хоть ползком, но двигаться вперед. Не умолкает гул канонады — фронт близок.

Двое ребят, Федька и Серёнька, с удивлением следят из-за кустов, как то ли зверь, то ли человек катится по снегу, издавая время от времени глухой стон. Ребята окликнули его. Трудно поверить, что это изможденное существо — советский летчик. Их убеждают в этом слезы радости Алексея, впервые за 18 дней своего тяжкого пути услышавшего родную речь. Дети рассказали ему, что немцы сожгли их деревню, и всем пришлось уйти в лес. Сейчас колхозники живут в землянках. Бережно укутав Алексея, они на санках увозят его к себе.

В землянке деда Михаилы тускло горит лучина. Неторопливо текут стариковские думы о разоренном оккупантами хозяйстве, приближающейся поре сева. Тоскует Варвара о пропавшем без вести муже-фронтовике. В полузабытье тихо стонет на нарах Алексей. Его состояние тревожит всех жителей лесной деревни. Бабка Василиса зарезала единственную курицу, чтобы подкрепить силы раненого. Слышен шум приближающегося самолета. В землянку входит Андрей, полковой друг Алексея. Это Серёнька оповестил его о раненом летчике. Алексея увозят в столичный госпиталь.

На больничной койке Алексей тревожно бредит после только что прошедшей операции. Врачи, мать, Ольга, Андрей рисуются в его воспаленном сознании. Путаные видения сопровождает неотвязная мысль: он лишился ног, им будут тяготиться близкие, напрасно ждут однополчане. Ведь летчик без ног, что птица без крыльев, жить и клевать еще может, но летать — никогда. Медсестра Клавдия пытается успокоить больного. А жизнь в палате идет своим чередом. Комиссар Воробьев рассказывает о героизме красных конников в гражданской войне. Брюзжит по обыкновению Кукушкин. Мечтает о встрече с Анютой Гвоздев, завязавший переписку со студентками-медичками. Только Алексей замкнулся, ушел в свои невеселые думы. Но и к его душе подобрал ключ комиссар. Он разыскал в журнале статью о поручике Карповиче, который, несмотря на ампутацию ступни, продолжал боевые вылеты. Задумался Алексей: он лишился обеих ног, да и современный самолет требует значительно большей ловкости и сноровки. Но ведь он советский человек! Алексей принимает решение во что бы то ни стало вернуться в строй.

Приближается весна. Выздоравливающие мечтают о скором возвращении на фронт. Упорно тренируется Алексей, огромным усилием воли заставляя себя сделать первые шаги на протезах. Гвоздев беспокойно посматривает в зеркало на обезображенное ожогами лицо. Суетится Кукушкин, удивляясь выдержке друзей. И только комиссар Воробьев, сумевший поднять на ноги всех обитателей палаты, возродить в них любовь к жизни, уверенность в достижении поставленной цели, слабеет с каждым днем. Как большое горе воспринимают раненые, его смерть.

Перед выпиской из госпиталя Алексей решился, наконец, отправить Ольге письмо, сообщить ей о своем ранении, обо всем выстраданном и пережитом, о той внутренней борьбе, которую ему пришлось выдержать.

В санатории летчиков радостное оживление — группе отдыхающих разрешена досрочная выписка. Они отправятся защищать город на Волге, где решается судьба Родины, исход войны. И Алексей надеялся вернуться с ними на фронт, но медицинская комиссия не удовлетворила его просьбу и направила на работу в тыл. Чтобы показать, как ловко он владеет протезами, Алексей принимает участие в танцах. Его выдержка и самообладание заставляют врачей изменить решение. Они отправляют Алексея в тренировочную школу.

Алексей, Андрей и Анюта любуются красотой озера, мягко освещенного лунным светом. Их мысли обращены к боевым друзьям в действующей армии. Возникает фронтовая панорама. Насмерть стоят сотни бойцов, веря в близкую победу над врагом.

На лесном аэродроме все ждут возвращения Алексея из боевого полета. Раненый Андрей рассказывает, как в воздушном бою Алексей выручил его. Он не верит, что его друг, такой ценой вернувшийся в строй, погиб. Показывается самолет. Товарищи радостно приветствуют Алексея, совершившего новый подвиг. Он вновь будет сражаться.

ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ

Свою последнюю оперу Прокофьев посвятил прославлению беспримерного мужества советских людей в годы Великой Отечественной войны. Литературным источником послужила одноименная повесть Б. Полевого (1946), которая основана на подлинных фактах героической биографии летчика Алексея Маресьева. Это одна из первых советских опер, в которой были воскрешены события недавно отгремевшей войны. Творческая смелость композиторского замысла заключалась не только в идейном содержании, но и в том, что вся обстановка действия — воздушные бои, палата госпиталя, аэродром — ломала привычные представления об оперной условности. В значительной части произведения главный герой показан больным, физически неполноценным человеком. Основной драматургический конфликт выявлен косвенно, через описания событий, переживания действующих лиц, без непосредственного столкновения противоборствующих сил. Так Прокофьеву удалось создать музыкально-сценическое произведение, новаторское по содержанию и по форме. В либретто при неизбежном сокращении ряда эпизодов, свободной компоновке действия, диктуемой законами сцены, сохранились, однако, основные сюжетные линии повести и подлинные тексты Полевого.

К сочинению оперы Прокофьев приступил в октябре 1947 года и закончил ее в августе 1948 года. Закрытый просмотр состоялся 3 декабря 1948 года в ленинградском Театре оперы и балета им. С. М. Кирова. Спустя двенадцать лет, 7 октября 1960 года премьера «Повести о настоящем человеке» была показана в Большом театре Союза ССР. При этом либреттист М. А. Мендельсон-Прокофьева совместно с постановщиком внесли в либретто ряд изменений; действие стало более концентрированным, динамичным. Были произведены некоторые сокращения. В этой редакции опера имела большой успех и была поставлена в Национальном театре Чехословакии в Праге.

МУЗЫКА

В центре оперы ее основной герой — Алексей Мересьев. От картины к картине прослеживаются его судьба, переживания, сомнения, надежды, и лишь попутно рассказывается о людях, окружающих Алексея. Все подчинено раскрытию его замечательного духовного облика. Основой музыкального языка оперы является народная песня, которая служит средством характеристики действующих лиц и драматических ситуаций. (В оперу включены несколько обработок подлинных народных напевов, незадолго до создания «Повести» изданных Прокофьевым для голоса с фортепиано.)

Жизнеутверждающе звучит оркестровое вступление. В быстром темпе проносятся маршеобразная тема победы и распевная, величавая тема стойкости советского человека. (В редакции, идущей на сцене Большого театра СССР, опера открывается хором «Вырос в Плавнях дубок молодой» (I акт, 3 картина). В дальнейшем характеристика музыки дается по этой редакции.)

Глубоким драматизмом, эмоциональной напряженностью отличается музыка первой картины. Сопровождая речитативный монолог Алексея «Подшибли…», словно мрачная тень, закрывающая ясное небо, в оркестре неоднократно возникает жесткая мелодическая тема войны. Ей контрастирует исполненная эпической силы, патетически окрашенная тема природы, заповедного леса. В симфоническом антракте напряженно пульсирующий фон оттеняет волевую собранность мелодии, подымающейся в басах.

Вторая картина («Мертвое поле») передает оцепенение смерти, застылость места недавнего боя. Светла и ласкова песня Ольги, в которой композитор использует мелодии своих песен «Подруга бойца» и «Любовь воина». Второй симфонический антракт, как и первый, рисует мучительный путь Алексея. Щемяще-скорбная мелодическая фраза, звучащая на фоне темы леса, передает ощущение физической боли, мучительных усилий раненого.

В третьей картине выразительная печальная мелодия флейты сопровождает рассказ Серёньки о зверствах на селе. Меткими характеристическими деталями передается своеобразие речи встревоженных людей в сцене прихода колхозников. Их разноголосый ансамбль завершается хоровой песней о молодом дубке; ее плавное вальсо-образное движение, гибкий напев проникнуты большим теплом и задушевностью. В симфоническом послесловии (3-й антракт) эта простая, в духе протяжных лирических песен мелодия приобретает обобщающее значение темы настоящего человека, прославляя величие подвига раненого летчика. (Эта песня была написана Прокофьевым десятилетием ранее и издана под названием «Песня о Родине» в 1939 году.)

Четвертая картина выразительно воспроизводит быт подземной деревеньки. Проникновенный напев, напоминающий народную песню «Что же ты, Варенька-радость, приуныла», передает тоску Варвары о любимом. Ария деда Михайлы «Одна утеха» сочетает ритмическую остроту частушки с широким распевом. Задорно и остро звучит радостный гопак Андрея.

В пятой картине (второй акт) центральное место занимает сцена бреда Алексея. На фоне возбужденно стремительной оркестровой партии чередуются нервные, умоляющие реплики больного, волевые приказания докторов, ласковые слова матери, песенка Ольги, скороговорка Андрея. Раздумчиво, неторопливо звучит чуть суровая народная лирическая песня «Зеленая рощица» Клавдии. Целеустремленностью, волевой активностью пронизана баллада Комиссара; основная ее мелодия уже знакома по двум первым антрактам. Задорный игровой характер имеют частушки Кукушкина «Анюта». Сцена Алексея с Комиссаром завершается жизнеутверждающей мелодией песни о молодом дубке.

Светлым созерцательным настроением окрашено ариозо Андрея «Весна. В Камышине ручьи» в шестой картине; музыка рисует поэтический образ расцветающей природы, вселяющей в человека бодрость и уверенность. Действенным драматическим контрастом выступает эпизод смерти Комиссара, Взрыв отчаяния и горя сдерживается мудрой сосредоточенной народной песней Клавдии «Сон мой милый, торопливый».

Седьмая картина (третий акт) — развернутая ария-монолог Алексея (письмо к Ольге); здесь в музыке господствует тема весны, прозвучавшая в предыдущей картине.

Радостно приподнятый хор летчиков «Скоро в бой» открывает восьмую картину. Общее оживление, веру в близкую победу передает звучащая здесь первая тема увертюры. Вальс, фокстрот, темпераментная румба, воспроизводящие бытовой фон жизни в санатории, одновременно становятся важным звеном в характеристике Алексея. В центре этой сцены — шутливый дуэт Андрея и Кукушкина «Всякой на свете-то женится». Отъезд летчиков сопровождается музыкой увертюры.

Девятая картина состоит из двух контрастных разделов: «Баркарола» и «Фронт». Светлое, завораживающее мерным ритмом вступление рисует тихую гладь лесного озера, легкое скольжение лодки. Как воспоминание об Ольге звучит в ариозо Алексея мелодия ее песенки. Выразительна музыка лирического трио (Алексей, Андрей и Анюта) «Словно звезд далеких мягкий свет». (В постановке Большого театра СССР первая половина девятой картины («Баркарола») выпускается.) Величественным суровым колоритом наделен хор бойцов «Нас зовет страна родная», к которому присоединяются Ольга, Анюта, Алексей и Андрей (квартет с хором); его музыкальным прообразом послужила старая солдатская песня «Московская славна путь-дороженька».

Музыкальным рефреном десятой картины служит тема победы (увертюра, восьмая картина). Друзья радостно приветствуют возвращение Алексея, его новый боевой подвиг. Радостной уверенностью и спокойствием дышат ариозо Алексея «Спасибо, сказал мне», его второе письмо к Ольге и дуэт. Завершается опера торжественной хоровой песней о молодом дубке.

М. Друскин

источник

"Самым курьезным и самым провокационным моментом" проходящего сейчас в Санкт-Петербурге X фестиваля "Звезды "Белых ночей" его руководитель Валерий Гергиев назвал концертное исполнение последней оперы Прокофьева "Повесть о настоящем человеке" (оно состоялось позавчера вечером). И подытожил: отныне в Мариинке полностью представлена антология творчества Прокофьева
"Повесть о настоящем человеке" была показана на закрытом просмотре в Театре имени Кирова в декабре 1948 года. Таким образом, через 54 года ситуация повторилась, с той лишь разницей, что исполнение было абсолютно открытым, а зал - полным. Сам композитор, присутствовавший в 1948 году на просмотре, остался недоволен уровнем исполнения: "Я слушал и не узнавал своей музыки! Они играли не мою музыку". На сей раз оркестр звучал вдохновенно, пытаясь проникнуть в глубины прокофьевского мелодизма, благо Мариинка вымуштрована предыдущими семью постановками композитора. Оперой "Повесть о настоящем человеке", либретто которой по знаменитому роману Бориса Полевого Прокофьев создавал со своей женой, композитор извинялся перед советской властью, обвинившей его в "антинародном формализме". Не помогло: опера была подвергнута уничтожающей критике и снята с исполнения. Агитационно-публицистическая, абсолютно советская по стилистике опера нынче смотрится - вернее, cлушаться - залом с явной иронией. Во время дуэта "Ты же советский человек!", венчающего пятую картину, публика хохочет почти в голос. Усмешку вызывают и "анатомические" речитативы: "Резать и немедленно!" (имеется в виду - ногу главному герою). Лозунговость текста и стерильно прямолинейная по мелодике музыка, увы, способствуют некоторой фарсовости восприятия воистину героического, если отрешиться от идеологии, сюжета. Глоток воздуха - лирические сцены: в музыкальной ткани воспоминаний о Волге Алексея (партию исполнял Федор Можаев) и Ольги (исполняла Татьяна Бородина) слышны подлинно народные мотивы и эхо советской героики. Колоритны в "Повести" басы: Николай Охотников в роли хирурга Василия Васильевича и недавнее и яркое приобретение Мариинки Михаил Петренко, исполнивший роль летчика, друга главного героя. Опера явно дает широкое поле деятельности для постановщика благодаря изначальной неоперности самого сюжета и тем более либретто. Проблема лишь в том, удастся ли найти золотую середину между пресными советскими клише и дарованной постсоветским временем провокационной возможностью ухмыльнуться над прежними идолами. "Эта опера не претендует на то, чтобы быть документом, и не имеет такого размаха, как "Семен Котко", - сказал Валерий Гергиев, собирающий оперы Прокофьева в репертуаре Мариинского театра со страстью истинного коллекционера. Теперь художественному руководству театра предстоит решать: останется ли этот опыт разовой акцией или же надо готовиться к полноценной постановке "Повести". Кстати, именно после концертного исполнения и долгих дебатов в репертуаре появилась сценическая версия "Семена Котко". "Важно понять, поднимает ли композитор лапки перед государственной машиной или в музыке "Повести о настоящем человеке" есть скрытый голос, в котором слышны сарказм, неповиновение", - заметил Валерий Гергиев. Лично он этот "скрытый голос" услышал.

источник


И, наконец, небольшие цитаты из либретто:

"Ура-ура! Я шишечку нашёл! Сейчас сгрызу ее и дальше поползу.."

"-Я ползу, ползу, ползу. Шишку съем - опять ползу.
(от маресьева пелось речетативом, типа рэпа. и детский хор подхватывает)
-Гангрена, гангрена, ему отрежут ноги!
(на мотив "Тревога, тревога, волк украл зайчат!")"


"Какой ты, к собачьим чертям, истребитель?!
Ты слопал всех ежиков в этом лесу
Ты просто вредитель, природы губитель
Но все же, но все же
Тебя я спасу

Тебя, тебя, тебя я спасу"
Сообщений: 0
А вот интересно, сам Маресьев как относился к созданию этой оперы?
Сообщений: 0

Упавший с неба




«СОВЕТСКОМУ ЧЕЛОВЕКУ, ЕГО БЕСПРЕДЕЛЬНОМУ
МУЖЕСТВУ ПОСВЯЩАЮ Я СВОЮ НОВУЮ ОПЕРУ
НА СЮЖЕТ ГЛУБОКО ВЗВОЛНОВАВШЕЙ МЕНЯ
«ПОВЕСТИ О НАСТОЯЩЕМ ЧЕЛОВЕКЕ» Б. ПОЛЕВОГО.
ЭТА ПОВЕСТЬ - НАИБОЛЕЕ СИЛЬНОЕ
МОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ
ЗА ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ»

Сергей Прокофьев октябрь, 1947

Пребывавший на Николиной Горе в гордой независимости от столичной многоконфликтной суеты, но и страдавший от своей вынужденной изоляции, Прокофьев близко к сердцу принял рассказ о подвиге летчика, сбитого в бою во время войны, пережившего падение своего самолета, отчаянное одиночество в лесу, борьбу со смертью, ампутацию ног - и все-таки сумевшего вернуться в строй и подняться в небо! С каким увлечением Прокофьев начал сочинять! Показать в опере трагический лик войны через драму личности - эврика! Это была смелая, абсолютно новаторская по тем временам идея. Никаких батальных сцен, никаких вражеских персонажей, никаких героических военных песен: все действие - через душу, сердце, мысли и чувства героя, летчика Алексея Мересьева.
Историю создания и сценических воплощений оперы «Повесть о настоящем человеке» можно было бы назвать многосерийной приключенческой сагой, не будь она столь трагична. Прежде всего, трагична для автора оперы, гениального Сергея Сергеевича Прокофьева. И не в последнюю очередь трагична для его гонителей поневоле, вынужденных под прессом сталинской идеологии выступать в этой роли. Стыдно и горестно читать, какими словами поносили уже тяжело больного Прокофьева коллеги-музыканты, обсуждая его последнюю, восьмую по счету оперу - «Повесть о настоящем человеке», после ее единственного при жизни автора концертного исполнения.
Прокофьев в числе других ведущих композиторов был обвинен в антинародности и причислен к «формалистам» и «модернистам», а целый ряд его произведений попал в списки запрещенных к исполнению.

ИЗ ИСТОРИИ ПОСТАНОВОК


Эта опера целиком не ставилась никогда. Первая постановка Г.П. Ансимова в Большом театре состоялась 8 октября 1960 года. Тем слушателям, кому довелось побывать на премьере, не забыть всей атмосферы энтузиазма «первооткрывателей» неизвестной музыки Прокофьева и удачу многих певцов, исполнявших главные партии. Замечательным героем, «настоящим человеком» был баритон Евгений Кибкало. А его ближайшими партнерами были такие звезды Большого, как И. Архипова, А. Масленников, А. Кривченя, М. Миглау. Дирижировал Марк Эрмлер. Разумеется, для этой постановки была сделана новая «антисталинская» редакция либретто, но не обошлось без потерь. Ни одна из последующих постановок оперы (а ее ставили в Ленинграде, Киеве, Таллине, Берлине, Праге, Лейпциге) не обрела ни популярности, ни репертуарности. В 1985 году Большим театром была предпринята еще одна попытка реанимировать многострадальную партитуру. Инициативу режиссера Георгия Ансимова поддержал композитор Альфред Шнитке, предложивший совместить оперу с прокофьевскои кантатой «Александр Невский». Это был интересный эксперимент, хотя почти половина авторской оперной партитуры была «купирована». Как и следовало ожидать, спектакль, поставленный к 40-летию Победы, обрел черты патриотической народной драмы, оттеснив мир подлинного героя, его личную трагедию на второй план. Спектакль был сыгран всего несколько раз и вскоре предан забвению... Благодаря постановке 1985 года сценическая история многострадальной оперы вдруг получила неожиданное продолжение, которое можно было бы назвать, подобно бестселлеру Дюма, — «Двадцать лет спустя». Ибо именно 20 лет спустя главный режиссер московской «Геликон-Оперы» Дмитрий Бертман, который 18-летним юношей ассистировал Ансимову (своему учителю) в той постановке «Повести...» на сцене Большого, решил в 2005 году извлечь оперу Прокофьева из небытия и создать свой спектакль, посвятив его 60-летию Победы.
Бертману предрекали провал. Но он не отступал. Предпринял самые активные поиски первоисточников. Многие сцены восстанавливали по материалам архивов Большого театра и РГАЛИ. Была найдена партитура дирижера Марка Эрмлера с «вклейками» из кантаты «Александр Невский». Реанимировали многие первоначальные тексты либретто, «отполированные» Мирой Мендельсон-Прокофьевой. Но чтобы дать 4-актной опере Прокофьева, имевшей чистого звучания на 2 часа 45 минут, современную жизнь, нужны были самые радикальные переделки, как говорится, с ножницами в руках. Выделили ключевые эпизоды и убрали второстепенные персонажи. Вернули динамичную увертюру и потрясающую финальную сцену с корреспондентом (которая не исполнялась ранее нигде и никогда). Применили смелый перекрестный «киномонтаж» сцен и картин, который дал неожиданный эффект новой драматургической завершенности. В сущности, родилась новая опера, звучащая полтора часа без антракта, подобно киносеансу. Отсюда и новое название - «УПАВШИЙ С НЕБА». Премьерные спектакли состоялись в мае 2005 года. «Этим спектаклем мы пытаемся извиниться перед нашими дедушками, которые смогли отстоять на карте мира Россию, обладая редким для нас качеством - патриотизмом, — пишет Дмитрий Бертман в спецвыпуске к премьере. - Эти герои сегодня упали с «неба почтения». Они живут недостойно своей славы... Опера Сергея Прокофьева, великого гражданина России, стала последней, написанной им под плетью сталинизма... Мы предлагаем свою сценическую редакцию начала XXI века - катастрофу упавших с неба в наше время»... А музыкальный руководитель и дирижер Владимир Понькин признался: «Этот период постановки оперы Прокофьева - один из самых счастливых в моей жизни».

ОБРАЗ КАТАСТРОФЫ

Потрясает декоративный антураж сцены, едва вы входите в зал «Геликон-Оперы»: гигантский самолет, протаранивший жилую пятиэтажку и застрявший в ней, развернут к зрителям своим акульим рваным жерлом с оборванными проводами, готовый поглотить кого угодно. Точь-в-точь реминисценция недавней авиакатастрофы в Иркутске, знакомая всем по документальным фотографиям. Вид того самолета-гиганта дал художникам Игорю Нежному и Татьяне Тулубьевой идею изобразительного решения «Упавшего с неба». Потрясающий по трагической образности СИМВОЛ КАТАСТРОФЫ.
Это и символ подвига летчика Мересьева, и образ трагедии тех, кто выжил в катастрофе военных лет, но обречен переживать ее вновь и вновь в стране, пораженной тотальным равнодушием, нечувствительностью к катастрофам личным и глобальным, которые - увы! - стали повседневностью. Как говорит Дмитрий Бертман, «самолет упал на жизнь, а жизнь продолжается».
Продолжается она и у героя оперы «Упавший с неба», летчика Алексея, ныне всеми покинутого старика-пенсионера. Его последнее пристанище - больничная койка, стоящая прямо в разверстом чреве рухнувшего самолета. Других пристанищ уже не будет. Действие оперы разворачивается в сегодняшнем мире, ибо режиссер резонно «домысливает» биографию героя до наших дней. И потому первая вокальная реплика Алексея: «Подшибли!..» - звучит отнюдь не во фронтовом лесу после авиакатастрофы (как предписывает либретто), а на будничной больничной койке, словно герой подводит итог жизни. Только что отзвучала бодро галопирующая увертюра и вдруг - сломалась, потому что в это время люди в белых халатах вывезли на сцену больничную каталку и лихо, точно бездушный груз, сбросили лежащего на ней беспомощного старого калеку на койку. Вот и «подшибли»: не фашисты, так свои... И потечет эта беспросветная больничная жизнь, с равнодушными врачами и санитарами, механически делающими свое дело: измеряющими давление, разглядывающими снимки рентгена, растягивающими бесконечные бинты, сующими мисочки с пищей, шурующими в тумбочках тяжело больных, читающими книги записей о смертях и даже справляющими новогодний праздник, не глядя на умирающих...
Но что это? Не прозвучали и первые фразы старого пациента, как на фюзеляже рухнувшего самолета вдруг возникает фигура молодого летчика Алексея Мересьева из далеких военных лет и разворачивается совсем «другая жизнь», возрожденная неубитой памятью героя.
Редчайший для оперной сцены динамизм и духовность придают спектаклю две главные режиссерские идеи, взятые из арсенала кинематографических средств: «раздвоение» героя и принцип свободного совмещения временных планов - реальности и воспоминаний, конкретных действий и условной символики. В оперу, в этот высший старинный тип условного театра неожиданно органично врастает символика современного кинематографа. В некоторых сценах оба Мересьева - старый и молодой - ведут партию главного героя даже откровенным дуэтом, передавая друг другу мелодию, фразу за фразой. И без того обширный вокальный арсенал героя оперы Прокофьева обретает еще и дополнительный духовный объем. Возникает бесценный для современного театра (а уж для оперы - тем более!) виртуозный сценический контрапункт: жизнь реальная и одновременно пересказанная в галлюцинациях, часто фантастических.
Встречается в спектакле и сложный тройной контрапункт совмещения времен. Вот молодой, полный надежд Мересьев поет где-то в верхних этажах сцены фразу, известную, как лейтмотив: «Все будет хорошо!» А внизу в это время гулко и резко задвигают в чрево самолета больничную койку с «телом» пациента, и слышатся причитания друга Мересьева по палате: «Без памяти он!» И тут же, в каком-то третьем измерении играется сцена спасения раненого, ползущего долгие дни и ночи летчика Алексея Мересьева, которого находит в поле простая колхозница.
Одна из самых ярких кульминаций спектакля: знаменитый танец на протезах. Вальс - учение танцу. Вальс - реальность возвращения к жизни. Вальс - щемящее воспоминание. И все это одновременно под чудную музыку, где светлые мелодии поют скрипки и мечтательно солирует труба. Режиссер весьма изобретательно решает эту сцену: молодой Мересьев - один на крыле подбитого самолета заново учит танцевальные движения, а его партнерша по танцу - сестра милосердия - сопутствует своему пациенту, находясь за стеклом некоей кабины. Весь «хор-балет» труппы на авансцене вальсирует, то, замирая в моменты рисков безногого танцора, то торжествуя вместе с ним победу над увечьем. При этом старый Мересьев на своей больничной койке - в центре сцены. Наверное, это лучшая сцена спектакля, словом - шлягер! В спектакле много восхитительной музыки. Лирическая ария невесты Ольги: «Помнишь, мы ни слова не сказали о любви?» И к ней - Ольге, в финале оперы, любовное письмо - обращение молодого летчика Алексея, которого потом сменит старик Мересьев: «Моя далекая, любимая, сегодня я имею право все открыть тебе...» И полетят конвертики, точно белые голубки-кораблики с театральных небес...
Дмитрий Бертман, подобно маститому кинорежиссеру, монтирует сцены и эпизоды, соединяя одну картину с другой. Чем ближе к финалу, тем острее, сложнее и динамичнее этот «кино-оперный» монтаж. Слышится реплика врача: «Теперь - все!» И тут же взволнованный голос друга Мересьева: «И никакой надежды?» А в ответ взрыв торжествующей музыки - это - ОН, АЛЕКСЕЙ, ЛЕТИТ, ЛЕТИТ! ОН СНОВА В НЕБЕ!
Все емко, все многозначительно в этом спектакле. Ничего мимолетного. Ничего случайного. Все отчетливо, точно, компактно, совершенно, как в музыке Прокофьева, о которой знаменитый критик В. Каратыгин еще в 1917 году сказал: «Несокрушимая сила, огромный темперамент, богатейшая тематическая фантазия, замечательная гармоническая изобретательность, резко выраженная индивидуальность». А Сергей Эйзенштейн по-своему определил феномен композитора: «Прокофьев экранен... в особенном смысле... Музыка Прокофьева удивительно пластична, нигде не становится иллюстрацией, но, всюду сверкая торжественной образностью, она поразительно раскрывает внутренний ход явлений, в которых воплощается эмоция и смысл бытия». Ценность музыкальной стороны спектакля не только в увлеченности и профессионализме молодых певцов-актеров, но и - в тонком сопряжении в партитуре двух стилей композитора: «кинематографического», мелодического Прокофьева конца 30-х годов (кантата «Александр Невский») и изысканного, речитативного, а позже «модернистского» Прокофьева конца 40-х. Эта музыка обретает новую жизнь благодаря неожиданным акцентам.
Потрясает финальная сцена спектакля: к старику Мересьеву в больничную палату является единственный человек, который заинтересовался его судьбой - корреспондент немецкой газеты (в авторском варианте - корреспондент русской газеты). Он приходит с букетом гвоздик и просит рассказать историю подвига. И старый летчик, герой войны с германским фашизмом, буквально падает в объятия неожиданного гостя, потомка своего врага... Мрачные звуки медных духовых сменяются хором тевтонских рыцарей из бессмертной кантаты «Александр Невский». Но последний аккорд спектакля - рыдания героя... Давно оперная сцена не демонстрировала столь драматически ярких работ певцов-актеров. Это прежде всего относится к старожилу труппы «Геликона» - баритону Сергею Яковлеву, выступающему в роли старого Алексея Мересьева. Его игра просто потрясает. Достойным ему партнером в роли молодого Мересьева неожиданно явился дебютант труппы - баритон Петр Морозов. Среди исполнителей других ролей блеснули театральной универсальностью Елена Ионова (медицинская сестра Клавдия), Анатолий Понамарев (летчик Кукушкин), Сергей Топтыгин (Комиссар).
Успех премьеры во многом определил темперамент и мастерство музыкального руководителя спектакля, дирижера Владимира Понькина. Его своеобразный исполнительский «кураж» абсолютно адекватен духу и стилю прокофьевской музыки. Спектакль «Упавший с неба» ведут и другие дирижеры из молодого поколения «Геликон-Оперы»: Денис Кирпанев и Мариус Стравинский. Оба - интересные, талантливые интерпретаторы, которые ищут свои пути в богатейшем прокофьевском музыкальном мире. «Упавший с неба» пронзительный спектакль, воспевающий забытые подвиги фронтовиков и, одновременно, оплакивающий судьбу «упавших с неба в наше время». Серьезнейшая работа театра, достойная быть названной не только подвигом художественным, но и гражданским.

Не случайно свой новый, шестнадцатый сезон театр «Геликон-опера» открывает в сентябре 2005-го именно этим премьерным спектаклем.

источник
Редактировалось: 4 раз (Последний: 16 апреля 2012 в 20:32)
В начало страницы 
|
Перейти на форум:
Быстрый ответ
Чтобы писать на форуме, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.