18+

 Добро пожаловать!

 Мы рады приветствовать Вас.  Зарегистрируйтесь и получите на свой e-mail письмо с инструкцией по активации учётной записи. Активируйте свою учётную запись и Вам станут доступны все функции сайта.  Вы сможете завести блог, загружать фотографии и общаться с друзьями.

 

Читают ли книги...

  
Сообщений: 0
КАК СТРАНА ПЕРЕСТАЛА БЫТЬ САМОЙ ЧИТАЮЩЕЙ В МИРЕ

Разлука с книгой – путь утрат



Став к началу 70-х годов самой читающей страной мира, Советский Союз наращивал число библиотек, их журнальные и книжные фонды. Количество книг в личных библиотеках также быстро увеличивалось. Художественные произведения советских писателей издавались миллионными тиражами. Миллионы людей подписывались на литературные журналы и газеты. Ведущие писатели страны были депутатами Верховных Советов СССР и союзных республик и неизменно выступали на партийных съездах. Однако эти несомненные свидетельства огромной роли художественного слова имели свои теневые стороны.

Возможности, упущенные советскими книголюбами

Во время работы по созданию фильма «Солдаты свободы», в которой я принял посильное участие в качестве консультанта, для съемки сцены в искусно сооруженном декораторами «Мосфильма» кабинете У. Черчилля было привезено много старинных книг на иностранных языках из различных библиотек Москвы. Среди них были мемуары какого-то французского вельможи XVIII века в шикарном белом переплете. Взяв книгу, я обнаружил, что страницы в ней не были разрезаны. Это означало, что за два века никто ни во Франции, ни в нашей стране даже не попытался просмотреть содержание этого произведения. При этом книга уже много лет находилась в общественной библиотеке.

Боюсь, что и в личных библиотеках последних советских лет можно было обнаружить книги с такой судьбой.

Чтение требует сосредоточенного внимания, и потому книга нередко проигрывает в выборе между ней и телевизором или телефонной болтовней с друзьями и застольной беседой.

Многие люди, возвращаясь домой после тяжелого рабочего дня, предпочитают такую книгу, которая сразу бы захватила их внимание. Такую книгу можно «проглотить» за несколько часов. Именно этим объясняется популярность детективов и других приключенческих книг.

В одном из своих выступлений Ираклий Андронников рассказал о том, как проводил семинары по литературе известный языковед Л.В. Щерба. Однажды он вместе со студентами целый час разбирал первые четыре строки, открывающие поэму «Медный всадник». Разумеется, лишь специалисты такого рода и их ученики могут так дотошно разбирать шедевры художественной литературы. Обилие классической художественной литературы на книжных полках во многих квартирах советских людей не обязательно означало, что все они прочитаны или перечитаны. В ходе своих споров с юными поклонниками творчества Владимира Высоцкого поэт и публицист С. Куняев обнаружил, что, зная наизусть почти все произведения современного барда, они практически не были знакомы с творчеством Федора Тютчева.

Многие люди знакомились с классиками лишь по телеэкранизации их произведений, не обратившись затем к подлинному тексту. О том, что к наследию русской литературы обращались редко и выборочно, свидетельствовало назойливое использование в СМИ нескольких фраз, выхваченных из их книг и личных писем или даже приписанных им. О Чехове вспоминали главным образом, повторяя его слова о том, как он «выдавливал из себя раба по капле». Богатейшее наследие Чехова было сведено к этой фразе, взятой из его личного письма, и ее повторяли по поводу и без всякого повода. Достоевский писал не только о «слезинке ребенка», о которой любили вспоминать досужие публицисты. А бесконечно повторявшиеся слова о неприязни Гоголя к дорогам и дуракам своей страны были выдуманы и приписаны великому писателю.

Освоение интеллектуальных и духовных богатств русской классической литературы требовало немалых усилий, которые не желали прилагать некоторые читатели. Для этих людей классики русской литературы становились интересными не своими великими произведениями, а деталями в их личной жизни. Многих интересовали лишь сведения о том, кто из русских писателей крепко пил, играл по крупному в карты или имел любовниц. Так, спустив писателя с высокого пьедестала и поставив его на приземленный уровень быта, обыватель оказывался с ним на равных и пытался без труда истолковать его проблемы, а также строго осудить с позиции своей «безгрешности» и «безупречности».

Полному забвению предавались ранние произведения советской литературы, «вышедшие из моды». Я помню состоявшееся в 70-х годах совещание в издательстве «Прогресс», публиковавшее переводы на иностранные языки для заграницы. Когда одна из сотрудниц издательства предложила переиздать роман Веры Кетлинской «Мужество» для заграничных читателей, ее высмеял ответственный работник Международного отдела ЦК КПСС, осудивший «отсталость» ее взглядов. «Вы бы еще «Цемент» Гладкова предложили переиздать! – сказал он надменно и стал доказывать, что советская литература 20-х годов, посвященная производственной тематике, безнадежно устарела для «передовой» читательской аудитории Запада. При этом сановник игнорировал то обстоятельство, что в то время на Западе (а потом и у нас) миллионными тиражами издавались интересно написанные «производственные» романы Артура Хейли, автор которых дотошно знал и детально описывал специфику таких производств и учреждений обслуживания, как автомобильное предприятие, система воздушного транспорта, больничные заведения, гостиничный бизнес, телевидение и многое другое.

Через пару лет я оказался в американском университетском городке Энн-Арбор. Проходя мимо книжного магазина, я увидел обложку книги, на которой было написано: «Feodor Gladkov. Cement». На другой день я увидел такую же книгу в другом магазине. Оказалось, что вопрос о том, может ли современная женщина стать полноценным участником трудовой жизни, который был поставлен Ф. Гладковым в 20-е годы, стал весьма актуальным в США в 70-х годах, а поэтому этот советский производственный роман оказался востребован в США. Однако наши снобы, и не только из международного отдела ЦК, воротили нос от советской литературы, которая стала «немодной».

«Устаревшей» русской классике и советской книге снобы противопоставляли произведения модных иностранных авторов. Они уверяли, что они жить не могут без чтения Я. Кавабаты и стихов в стиле хокку. Однако, как правило, их знакомство с культурой Японии, а уж тем более знание ее истории и языка, без которых трудно понять особенности прочитываемой литературы, оставалось ущербным.

Переводная литература, пользовавшаяся высоким спросом и в больших количествах вымениваемая на макулатуру, прочитывалась невнимательно. Вряд ли можно сказать, что, «проглатывая» одно за другим произведение Александра Дюма (только в 1980 г. было издано 2,5 млн экземпляров) или Мориса Дрюона, в нашей стране стали лучше ориентироваться в истории Франции. Многие запоминали лишь каскад приключений и боевых схваток в романах Дюма, в которых исторические события изображены весьма произвольно. Но из книг Дрюона, который точно воспроизводил ход истории своей страны, также запоминали главным образом жестокость дворцовых интриг с отравлениями, пытками и казнями.

О всестороннем разоблачении отвратительной сущности буржуазных отношений в зарубежной литературе не говорили, когда стали реставрировать капитализм в нашей стране. Мало кто вспомнил о популярной в СССР книге Р.П. Уоррена «Вся королевская рать», когда у нас восторжествовали порядки политической мафии. Возможно, по этой же причине изданный миллионами экземпляров в нашей стране роман Ч. Диккенса «Крошка Доррит», в котором описывается создание «пирамиды», безумный ажиотаж акционеров «дутой» компании и ее крах, оказался забытым к тому времени, когда в стране появились «МММ», Чара-банк, «Властилина» и другие липовые фирмы. Миллионы людей, включая читателей романа Диккенса, так же свято верили в свое моментальное обогащение, а затем разорялись, как и герои пылившейся на их полках книжки.

Глубокое изучение литературы, которому обучали в школе, уступало место поверхностному знакомству с художественными произведениями. Прочитанные наспех книги отечественной или зарубежной литературы оставляли у многих читателей лишь смутные воспоминания о каких-то событиях, не имеющих никакого отношения к современной жизни и к ним лично. Так происходило размывание тех позиций, которые были завоеваны в массовом читательском сознании со школьных лет за годы Советской власти.

Книга как орудие холодной войны

Популярность книги в СССР учитывалась стратегами холодной войны. Еще 24 сентября 1946 года помощник президента США К. Клиффорд направил своему шефу Г. Трумэну письмо о методах психологической войны против нашей страны. В нем подчеркивалось: «В самых широких масштабах, какие потерпит Советское правительство, мы должны доставлять в страну книги, журналы, газеты и кинофильмы, вести радиопередачи на СССР». В этом перечне книги стояли на первом месте. Контрабандой в СССР завозили переводы антисоветских и антикоммунистических произведений, таких как книги Джорджа Оруэлла и Артура Кёстлера, а также воспоминания изменников Родины.

Осознавая значительную роль автора художественной литературы в советском обществе, США и другие страны Запада стали активно использовать в своих действиях по идейному разложению советской страны даже произведения советских писателей. Те авторы, которые подвергались критике в советской печати, немедленно поднимались на щит на Западе, их изображали величайшими творцами и противопоставляли остальной советской литературе. Именно так произошло с романом Б. Пастернака «Доктор Живаго», не отличавшимся высокими художественными достоинствами, но в котором Гражданская война изображалась не так, как это было принято до сих пор в советской литературе, а с позиции «нейтрального» человека. Присвоение автору этого романа Нобелевской премии явилось первой такой наградой советскому писателю и таким образом принижало ценность всей советской литературы, включая даже поэтическое творчество самого Пастернака.

Ажиотаж на Западе вокруг романа Пастернака и ответная эмоциональная кампания в СССР, в ходе которой многие люди в самых резких выражениях осуждали роман, признавая, что не читали его, вполне отвечали интересам стратегам холодной войны. На Западе, где многие прочли (или хотя бы проглядели мельком) этот роман, считали, что столь резкое осуждение и запрет такого невыразительного произведения в СССР, означают, что в нашей стране преследуются малейшие отклонения от навязанных сверху стандартов мысли и способов ее выражения.

Еще в больших масштабах Запад использовал в холодной войне творчество А.И. Солженицына и внимание к нему со стороны советского руководства. Неоправданное возвеличивание достоинств первого опубликованного произведения Солженицына («Один день Ивана Денисовича») в чисто политиканских целях Н.С. Хрущёвым, когда он настаивал на беспрецедентном присвоении писателю Ленинской премии по литературе за один рассказ, сменилось столь же быстрым развенчанием творчества этого писателя. Через полгода после яростной защиты рассказа Солженицына и восторженных тостов в его честь на приемах, Н.С. Хрущёв в своем выступлении на заседании Президиума ЦК 25 апреля 1963 года даже не считал нужным признать в этом школьном учителе математики писателя. Он говорил: «Вот Солженицын. Написал хорошую книгу, потом дрянную книгу (имелась в виду книга «В круге первом». – Прим. авт.), теперь, наверное, бросил школу». Голос: «Бросил!» Хрущёв: «Ну, это никуда не годится. И не известно, напишет ли он третью. Вот вам Литфонд. Уже к кормушке, писатель. А он не писатель, а едок, а кормушка – Союз писателей». Ильичёв: «Что касается Солженицына – он серьезно болен». Хрущёв: «Пусть он болеет как человек, но зачем ему болеть как члену Союза писателей? Ему и так был бы обеспечен надзор и помощь. А теперь – он писатель».

После отказа советских издательств публиковать новые произведения Солженицына, его тут же стали издавать на Западе. Как и роман Б. Пастернака, слабые в художественном отношении сочинения Солженицына были удостоены Нобелевской премии. Получалось, что, за исключением этих двух авторов, обласканных Западом, а также с трудом признанным Нобелевским комитетом М. Шолохова, никто из советских писателей, включая Горького, Маяковского, Есенина, Паустовского и многих других, не были сочтены достойными этой высокой награды.

К этому времени Солженицына стали снабжать сведениями, которые якобы правдиво характеризовали масштабы репрессий в СССР и жизнь в местах заключения под началом Главного управления лагерей НКВД. Созданная таким образом книга «Архипелаг ГУЛАГ» стала мощным инструментом в идейно-политической борьбе против коммунизма и советского строя.

«Архипелаг» издавался в миллионах экземпляров. В Голландии, где я находился в командировке в 1974 году, экземпляры этого двухтомника лежали горами в книжных магазинах. В местном филиале музея Тюссо Солженицыну и его книгам была посвящена огромная экспозиция. Столь активная пропаганда книги Солженицына велась потому, что в это время на Западе наблюдался подъем антикапиталистических настроений, особенно среди молодежи. «Вот к чему ведет отказ от капитализма! – молчаливо подсказывали популяризаторы творчества Солженицына.

Одновременно «Архипелаг ГУЛАГ» пропагандировался на СССР. Его экземляры тайно завозились в нашу страну. «Голос Америки» зачитывал книгу по главам. Склонность какой-то части читательской аудитории к скандальному и «жареному» способствовало распространению этой книги и других произведений Солженицына, а также обильно издававшейся на Западе «диссидентской» литературы других авторов.

Наряду с этим на Западе предпринимались попытки привлечь на свою сторону всех писателей и поэтов, которые считали себя «обделенными вниманием» в нашей стране. Их произведения издавали на Западе большими тиражами, их приглашали в университеты для выступлений, которые хорошо оплачивались, с ними вели работу опытные антикоммунисты. Как и Солженицына, их снабжали материалами для написания произведений, выгодных западным стратегам холодной войны.

Хотя лауреат Сталинской премии Анатолий Рыбаков был до

80-х годов известен лишь как автор детективов для детей, он неожиданно написал книгу «Дети Арбата», посвященную вопросам политической истории 30-х годов. Секрет смены тематики Рыбаковым и внезапно обретенной им эрудиции в вопросах советской истории тех лет раскрыла Нина Андреева (известный автор «Советской России»). В своем письме писателю она указала ему на то, что в его романе есть множество положений, переписанных из издававшегося за границей троцкистского «Бюллетеня оппозиции», изданных там же книг Исаака Дейчера, Троцкого, советологических книг Д. Роберта, С. Коэна, Д. Боффа, а также из произведений популярного на Западе диссидента Роя Медведева. Скорее всего, кто-то помогал Рыбакову получить эти печатные материалы, не известные тогда в СССР.

«С кем вы, мастера культуры?»

Книга Рыбакова стала одной из первых в целой серии публикаций на антисталинские темы. Книги и статьи в литературных журналах с атакой на Сталина, а затем и на Ленина широко распространялись в стране. К этому времени тяга к модному, сенсационному и скандальному существенно потеснила те качества, которые у советских людей воспитывали еще в школе по мере знакомства с отечественной литературой. Плохо и наспех написанные книги и статьи в литературных журналах жадно проглатывались, хотя по прошествии некоторого времени их содержание без остатка исчезало из памяти.

По мере углубления кризиса горбачевской перестройки усиливался раскол в литературной среде. В то время как целый ряд писателей, литераторов, публицистов активно выступали с нападками на советское прошлое и безоглядно поддерживали Горбачёва в его разрушительной деятельности (как, например, Михаил Шатров), многие писатели и публицисты энергично выступали против процессов распада советского общества.

На XIX конференции КПСС (июнь 1988 г.) писатель Ю.В. Бондарев выступил с решительным осуждением бездумной политики перестройки, сравнив ее «с самолетом, который подняли в воздух, не зная, есть ли в пункте назначения посадочная площадка». Выражая надежду на то, что «консолидация литературных сил с трудом и преодолением возможна», Бондарев в то же время приводил факты, свидетельствующие о крайнем обострении борьбы в литературных кругах и о негативном воздействии разрушителей советских культурных традиций на молодежь. Писатель говорил: «Мы как бы предаем свою молодежь, опустошаем ее души скальпелем анархической болтовни, пустопорожними сенсациями, всяческими чужими модами, дешево стоящими демагогическими заигрываниями».

Раскол в литературной среде усугублялся. 23 июля 1991 года ряд писателей, общественных деятелей, включая Г.А. Зюганова, выступили со «Словом к народу», опубликованном в «Советской России». В письме содержался призыв: «Сплотимся же, чтобы остановить цепную реакцию гибельного распада государства, экономики, личности, чтобы содействовать укреплению советской власти, превращению ее в подлинно народную власть, а не в кормушку для алчущих нуворишей, готовых распродать всё и вся ради своих ненасытных аппетитов, чтобы не дать разбушеваться занимающемуся пожару межнациональной розни и гражданской войны».

О том, что литературное сообщество фактически приблизилось к состоянию гражданской войны, свидетельствовали события после ареста членов ГКЧП, когда в своем выступлении в Верховном Совете СССР поэт Е. Евтушенко требовал принятия немедленных мер против Сергея Михалкова и других писателей, поддержавших ГКЧП. С позиций махрового антисоветизма выступили 42 автора письма, опубликованного в «Известиях» 5 октября 1993 года. Среди них почти все были писателями, литературоведами, публицистами, включая таких видных, как А. Адамович, В. Астафьев, Б. Ахмадулина, Г. Бакланов, В. Быков, Б. Васильев, А. Гельман. Уже зная о вопиющем антиконституционном разгоне Верховного Совета России и кровавой расправе с его защитниками, эти мастера культуры не только одобряли произвол правительства Б. Ельцина, но и требовали новых действий против сторонников конституционного порядка.

Это письмо получило название «Раздавите гадину!». «Гадиной» была названа Советская власть, благодаря которой авторы письма состоялись как литературные деятели, а иные даже играли значительную роль в пропаганде советской идеологии. Теперь они дружно одобряли преступные действия ельцинской клики. Вопиющая измена тех, кто прежде считался духовным наставником советских людей, привела к падению их популярности. Тиражи их книг и литературных журналов, в которых они недавно публиковались, стремительно падали.

Катастрофа, которая произошла в стране, вызвала рост пессимизма среди мыслящих людей России. Многие видные писатели перестали писать. На авансцену литературной России выдвинулись люди, которые прежде не были замечены на писательском поприще. Успех Александры Марининой, признанной в начале нового века «писательницей десятилетия», свидетельствовал о резком падении требовательности читательской аудитории к художественному слову. Даже по критериям детективного жанра книги Марининой с их вымученными сюжетными линиями заметно уступали классическим образцам этого жанра. Но зато писательница неизменно подчеркивает приоритет потребительских ценностей и винит во всех бедах советское прошлое и его духовное наследие.

Книги Марининой, Донцовой, Устиновой и других писательниц стали основным чтивом в России. В своей книге «Жанр, который мы потеряли» Андрей Ваганов писал: «24% увлекаются женскими детективами, 19% – женской прозой, 18% предпочитают «российский боевик». И лишь 11% читают русскую и советскую классику. «В нехудожественной литературе лидируют книги о здоровье (25%), издания по кулинарии (20%), книги по специальности (20%). Отвечая ныне на горьковский вопрос: «С кем вы, мастера культуры?» – можно сказать, что эти мастера оказались без массовой аудитории, которая внимала их творениям в советское время.

Когда Россия стала отвыкать от чтения книг

На телеэкране – московская улица. Подросткам задают вопрос о книгах, которые они прочли в последнее время.

Первый подросток: «На первом месте – компьютер, потом еще что-то делаю. А книжки на последнем».

Второй подросток: «Компьютер мне интереснее, наверное».

Третий подросток: «Я любил читать.... Забыл... книга такая... Ну, там были всякие приключения».

Насколько высказывания этих подростков отражают картину современного отношения к книгам населения страны или хотя бы его молодого поколения.

Стремительно сокращаются тиражи книг. В 2012 году в России было издано 540,6 миллиона экземпляров книг и брошюр. С 1982 года, когда население СССР было в два раза больше, чем в нынешней России, тираж книг и брошюр сократился в четыре раза. Резко сократились средние тиражи книг. В 2012 году тираж средней книги составлял 4,6 тысячи. В интернете замечено: «Умные книги снова, как и сто лет назад, издаются тиражами от сотен до 2,5 тысячи экземпляров». С 1990 по 2012 год число книжных магазинов в России сократилось с 8,5 тысячи до 3 тысяч.

Люди перестают читать книги. Опрос, проведенный под руководством М. Тарусина в 2005 году, показал: 38,8% опрошенных за последние три месяца до беседы с социологом не прочли ни одной книги. При этом среди тех, кто в ходе опроса причислил себя к интеллигенции, 21,5% не прочитали ни одной книги, 12,5% «интеллигентов» прочли за год одну книгу.

Эти данные в значительной степени совпадали с данными Левада-центра, который в декабре 2006 года сообщал: 37% жителей России вообще не читают книг. Читают от случая к случаю 40%. Постоянно читают 23%. Только 4% имеют свои библиотеки.

Падение числа читателей продолжалось. Отвечая 6 июня 2013 года на заданный на пресс-конференции вопрос «Насколько мы читающая страна?», координатор «ФОМ – открытый мониторинг» Е. Кожевина указала, что в прошлом году не прочитали ни одной книги 44% россиян. Кожевина заметила: «Число не прочитавших ни одной книги за последний год американцев существенно меньше аналогичного показателя для России... Всё выглядит не в нашу пользу: американцы являются более читающей страной, и здесь число не прочитавших в год ни одной книги – 23%».

Отказ многих людей от чтения привел к снижению у них уровня понимания прочитанного. В течение нескольких десятков лет доктор психологических наук В.С. Собкин изучал, что и сколько понимают подростки из того, что они читают. Поскольку подростки продолжали обучаться литературе, то тест Собкина, проведенный им в 1975 году, показал: лишь 40% школьников смогли безупречно истолковать содержание предложенных им отрывков из поэзии и 20% также без ошибок объяснить тексты из прозы. Однако тогдашняя школьная учеба поднимала их уровень понимания текстов.

За 37 лет ситуация резко ухудшилась. В 2012 году лишь 15% смогли верно понять поэтические отрывки и менее 3% – выдержки из прозы. Однако Собкин усомнился в том, что ныне учащиеся прочно усваивают школьные уроки. Он говорил: «Мы давали еще одно задание тестовое – просили назвать авторов произведений из школьной программы предыдущего года. Эти задания выполнили от трети до половины учащихся. Что значит – «они проходят школьную программу»? Они ее пробегают. Проходят... мимо». В.С. Собкин констатировал: «Сегодня человеку, заканчивающему школу, оказываются недоступными огромные пласты культуры, потому что те тексты, которые он читает, он все равно не понимает. Многие слои смыслов, подтекста, которыми наполнены эти произведения, они понять не могут».

Деградация понимания происходит одновременно с разрушением «великого и могучего» русского языка, который долгие годы служил надежным и тонким средством познания мира. Опрошенная на улице телерепортером женщина говорит: «Хороший русский язык исчез, его заменили жаргонизмы, американизмы». Ей вторит молодая девушка: «Люди общаются на сленге».

Показательные факты: 4-томный словарь В. Даля стал библиографической редкостью, но недавно в России вышли «Словарь жаргонных слов» и 12 томов нецензурной лексики.

Страна не только утратила звание самой читающей нации планеты. Упал авторитет художественного произведения и его автора, который был всегда велик в России и неизмеримо возрос в результате культурной революции советских лет. Соответственно углубляется деградация мышления и морали молодежи. А ведь их отцы воспитывались на литературе, вооружавшей уникальными способностями познания действительности и учившей «всемирному болению за всех», о чем писал Ф.М. Достоевский.

Юрий ЕМЕЛЬЯНОВ

источник
В начало страницы 
|
Перейти на форум:
Быстрый ответ
Чтобы писать на форуме, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.